Тематические сайты, по благословению епископа Новокузнецкого и Таштагольского Владимира:

Исповедь и Причастие.РУ      Соборование.РФ     Молитва.РФ     Пост.РФ     Война со страстями.РФ     Крещение и Миропомазание.РФ     Епархия НВК

Алексей Ильич Осипов

Алексей Ильич Осипов

Что происходит с душой человека в первые сорок дней после смерти?

По смерти плоти душа человека переходит в мир вечности. Но категория вечности неопределима в понятиях времени, она относится к тем простым вещам, о которых еще древнегреческий философ Платон писал, что «простые вещи не поддаются определению». Поэтому на данный вопрос церковная традиция вынуждена отвечать на языке применительно к нашему сознанию, погруженному в поток времени. В церковном предании есть интересный ответ ангела прп. Макарию Александрийскому (IV в.) о происходящем с душой в эти дни: «… в продолжении двух дней позволяется душе, вместе с находящимися при ней ангелами, ходить по земле, где хочет.., как птица, ища гнезда себе… В третий же день… вознестись всякой христианской душе на небеса для поклонения Богу всяческих.

После повелевается от Него показать душе… красоту рая. Все это рассматривает душа шесть дней… По рассмотрении… она опять возносится ангелами на поклонение Богу.

После вторичного поклонения Владыка всех повелевает отвести душу в ад и показать ей находящиеся там места мучений… По этим различным местам мук душа носится тридцать дней… В сороковой день опять она возносится на поклонение Богу; и тогда уже Судия определяет приличное ей по ее делам место».

В эти дни душа как бы сдает экзамены на добро и зло. И они, естественно, могут быть сданы различно.

Мытарства — что это такое, и почему они так называются?

Слово «мытня» означает место, где взималась пошлина, брались налоги, штрафы. На церковном языке словом «мытарство» выражается производимое с девятого по сороковой день по кончине человека своего рода следствие по делу его земной жизни.

Мытарств обычно называют двадцать. Они распределяются по страстям, в каждую из которых входит много соответствующих грехов. Все эти мытарства описываются в житии в ярких образах и выражениях, которые нередко принимаются за саму действительность, порождая искаженные представления не только о мытарствах, но и о рае и аде, о духовной жизни и спасении, о Самом Боге. Потому схиигумен Иоанн Валаамский писал: «Хоть и приняла Православная наша Церковь повествование о мытарствах Феодоры, но это видение частное человеческое, а не Святое Писание. Больше углубляйся в святое Евангелие и Апостольские послания». А иеромонах Серафим (Роуз) объясняет: «Всем, кроме детей, ясно, что понятие «мытарства» нельзя брать в буквальном смысле; это метафора, которую восточные Отцы сочли подходящей для описания реальности, с которой душа сталкивается после смерти… Но сами рассказы — это не «аллегории» и не «басни», а правдивые рассказы о личном опыте, изложенные на наиболее удобном рассказчику языке… В православных рассказах о мытарствах нет ни язычества, ни оккультизма, ни «восточной астрологии», ни «чистилища».

О причине столь неадекватного описания того мира свт. Иоанн Златоуст замечает, что «говорится так для того, чтобы приблизить предмет к разумению людей более грубых».

В связи с этим митрополит Московский Макарий (XIX в.) предупреждает: «…надобно твердо помнить наставление, какое сделал ангел преподобному Макарию Александрийскому… о мытарствах: “земные вещи принимай здесь за самое слабое изображение небесных”. Надобно представлять мытарства не в смысле грубом, чувственном, а сколько для нас возможно в смысле духовном, и не привязываться к частностям, которые у разных писателей и в разных сказаниях самой Церкви, при единстве основной мысли о мытарствах, представляются различными».

Интересное объяснение происходящего на мытарствах предлагает святитель Феофан (Говоров): «…мытарства представляются чем-то страшным; а ведь очень возможно, что бесы, вместо страшного, представляют нечто прелестное. Обольстительно-прелестное, по всем видам страстей, представляют они проходящей душе одно за другим. Когда из сердца, в продолжении земной жизни, изгнаны страсти и насаждены противоположные им добродетели, тогда что ни представляй прелестного, душа, не имеющая никакого сочувствия к тому, минует то, отвращаясь от того с омерзением. А когда сердце не очищено, тогда к какой страсти наиболее питает оно сочувствие, на то душа и бросается там. Бесы и берут ее будто друзья, а потом уж знают, куда ее девать… душа сама бросается в ад».

Но мытарства не есть что-то неизбежное. Их миновал (по слову Христа: ныне же будешь со Мною в раю — Лк 23:43) Благоразумный разбойник, так же восходили на небо души святых. И любой христианин, живущий по совести и искренне кающийся, освобождается благодаря Жертве Христовой, от этого «экзамена». Ибо Сам Господь сказал: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня на суд не приходит (Ин 5:24).

Посмертный экзамен на добро

Церковное предание гласит, что душа по смерти тела сначала проходит райские обители, а затем в большинстве, по-видимому, случаев и мытарства. Те и другие для души являются своего рода экзаменами. И как любые экзамены, они, естественно, могут быть сданы различно.

«При разлучении души нашей с телом, – говорит святитель Кирилл Александрийский, – предстанут пред нами с одной стороны воинство и силы Небесные, с другой – власти тьмы, злые миродержатели, воздушные мытареначальники, истязатели и обличители наших дел. Узрев их, душа возмутится, содрогнётся, вострепещет и в смятении и в ужасе будет искать себе защиты у ангелов Божиих, но и будучи принята святыми ангелами и под кровом их протекши воздушное пространство и вознесшись на высоту, она встретит различные мытарства (как бы некоторые заставы или таможни, на которых взыскиваются пошлины), которые будут преграждать ей путь в Царствие, будут останавливать и удерживать её стремление к нему».

Как понимать эти земные вещи?

Принято считать, что душа испытывается на мытарствах только на предмет своей греховности. Однако испытания происходят и перед лицом святости Божией. В обоих случаях душа «сдаёт экзамены», хотя и разные. В чём они заключаются? В выявлении того, к чему душа стремилась, в чём видела смысл своей жизни, какими целями, желаниями, чувствами жила, находясь в теле.

В период с третьего по девятый день душа, образно говоря, проходит перед лицом всех добродетелей (по апостолу Павлу, это: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, кротость, воздержание и т.д. – Гал. 5:22), и таким образом испытывается степень её добродетельности. Например, оказывается перед лицом милосердия. Воспримет ли она его как ту духовную ценность, к которой стремилась, хотя и не смогла в полноте осуществить её в условиях земной жизни, или, напротив, приобретённая жестокость оттолкнёт душу от этой добродетели как от чего-то чуждого и неприемлемого? Соединится ли она с духом милосердия или отвергнет его? Так в течение шести земных дней происходит испытание души на предмет её отзывчивости на добро, на любовь, на правду… В результате этого «экзамена» она уже без розовых очков увидит всё своё действительное добро, а не мнимое, увидит подлинное лицо своих добродетелей и добрых дел.

Это будет иметь огромное значение для её последующего самоопределения. И несомненно, что душа, стремившаяся в своей жизни к истине, правде, любви и увидевшая здесь всю их божественную красоту, конечно же, устремится к ним всеми своими силами, и Господь не отринет её. Тогда для такой души уже излишни будут мытарства, как об этом сказал Сам Христос: Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь (Ин. 5:24). Это подтверждает и жизнь святых, которые по смерти прямо восходили в обители небесные. Отсюда становится понятным, почему души усопших в начале познают рай, а не ад. Ибо зачем душе, показавшей произволение к Богу и способной принять Царство Божие, переживать соприкосновение с демонами?

Самый замечательный пример такого спасения – благоразумный разбойник. И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю (Лк. 23:43). Он, как видим, – первый, вошедший в рай без искушения мытарствами, хотя по всем земным меркам справедливости должен был подвергнуться им во всей силе. Этот факт говорит о великом значении Жертвы Христовой, освобождающей от демонских мучений каждого искренне смирившегося и кающегося. Поэтому можно верить, что христиане, живущие по евангельской совести, уже в девятый день наследуют жизнь вечную, избегнув всех мытарств.

И экзамен на зло

Мытарства – это не наказание Божье за грехи, а последнее лекарство для тех, кто не только отдавался страстям, но и оправдывался в них, не каялся и «достиг» высокого мнения о себе, своих достоинствах, своих заслугах перед Богом и людьми. Мытарства открывают душе её дно. Без этого познания себя невозможно обращение к Христу, принятие Его – то есть невозможно спасение. Как писал святитель Игнатий (Брянчанинов): «Не сознающий своей греховности, своего падения, своей погибели не может принять Христа, не может уверовать во Христа, не может быть христианином. К чему Христос для того, кто сам и разумен, и добродетелен, кто удовлетворён собою, кто признаёт себя достойным всех наград земных и небесных?»

Для души, не выдержавшей «экзамена» на добро, наступают иные, уже тридцатидневные испытания. Начинается прохождение мытарств. О них в житийной литературе говорится значительно больше, чем о созерцании красоты Царства святых. Причина этого, видимо, в том, что число людей, порабощённых страстям, не сознающих своей греховности, признающих себя достойными всех наград земных и небесных, неизмеримо больше, нежели познавших свою греховность, своё падение и смирившихся. Потому экзамен этот и продолжительнее и сопряжён с мучительными переживаниями души. Но в результате здесь открывается душе вся сила зла каждой её страсти.

Все знают, что такое огонь страсти – человек вдруг подчиняется жуткому гневу, похоти, страху, отчаянию! И тогда всё долой: вера, разум, совесть, собственное благополучие. Подобное, только в неизмеримо большей степени, происходит и по смерти. На мытарстве, то есть на испытании той страстью (или страстями), которой человек жил, в которой видел весь смысл своей жизни, – со всей силой вспыхивает её действие в душе. И тот, кто не боролся с ней, служил ей, тот не устоит перед обманом этого демонского искушения. Происходит срыв на этом мытарстве и падение души в бессмысленный и ничем не утолимый огонь горения этой страстью. Ибо если в земных условиях она иногда могла ещё получать себе пищу и успокоение, то там для неё открываются действительно муки Тантала.

Мытарств обычно называют двадцать, и начинаются они с самого, казалось бы, невинного греха – празднословия, которому мы обычно не придаём никакого значения. Апостол же Иаков говорит прямо противоположное: Язык – неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда (Иак. 3:8). Святые отцы и даже языческие мудрецы называют праздность и её естественное и обычное проявление – празднословие – матерью всех пороков.

Двадцать мытарств охватывают все категории страстей, каждая из которых включает в себя целое гнездо родственных грехов. Например, воровство. Оно имеет много видов: и прямое, как воровство из чужого кармана, и бухгалтерские приписки, и нецелевое, в своих интересах, использование бюджетных средств, и взятки, и тому подобное. То же самое и в отношении всех прочих мытарств.

Так душа проходит двадцать экзаменов на грехи.

В житии преподобного Василия Нового блаженная Феодора рассказывает о них в следующем порядке:

  1. Празднословие и сквернословие
  2. Ложь
  3. Осуждение и клевета
  4. Объедение и пьянство
  5. Леность
  6. Воровство
  7. Сребролюбие и скупость
  8. Лихоимство (взяточничество)
  9. Неправда и тщеславие
  10. Зависть
  11. Гордость
  12. Гнев
  13. Злопамятство
  14. Разбойничество (драки, избиения, убийство)
  15. Колдовство (магия, оккультизм, спиритизм, гадания)
  16. Блуд
  17. Прелюбодеяние
  18. Содомство
  19. Идолослужение и ересь
  20. Немилосердие и жестокосердие.

Все эти мытарства описаны в очень ярких, земных образах. Феодора видела там и чудовищ, и огненные озёра, и страшные лица, слышала ужасные крики, наблюдала мучения, которым подвергаются грешные души. Читая этот рассказ, невольно вспоминаешь мудрые слова ангела: «Земные вещи принимай здесь за самое слабое изображение небесных». Но всё это – лишь слабое подобие тех вполне духовных (и в этом смысле «небесных») состояний, которые переживает душа, не способная отвергнуть страсти. Поэтому Валаамский старец схиигумен Иоанн (Алексеев) писал: «Хоть и приняла Православная наша Церковь повествование о мытарствах Феодоры, но это видение частное, человеческое, а не Святое Писание. Больше углубляйся в святое Евангелие и Апостольские послания; вот в них, то есть в Святом Писании, каждое слово боговдохновенно».

На основании повествования блаженной Феодоры созданы целые иконографические циклы. Возможно, многим попадались книжечки с картинками, изображающими различные истязания на мытарствах. Чего там только ни увидишь – каким мучениям, каким пыткам подвергают бесы грешников! Фантазия у художников сильная, яркая, и картинки эти впечатляют. Но там всё не так.

Почему же так показано? Причина всё та же: нет возможности передать человеку характер тех страданий, которые ожидают душу, попиравшую совесть и правду. Как, например, объяснить, какое зло человеку от того же самого празднословия? И вот вам картинка: человек, подвешенный за язык.

Конечно, это очень примитивно, но наглядно и понятно даже детям. И, по слову святителя Иоанна Златоуста, «говорится так для того, чтобы приблизить предмет к разумению людей более грубых». Именно на это и были ориентированы картинки мытарств.

Если обратимся к описанию мытарств, то найдём там множество духов зла в разных обличиях, искушающих душу человека и часто низвергающих её на мучения. Блаженная Феодора даже описывает вид некоторых из них, хотя понятно, что это лишь слабые подобия их подлинного существа. Это один из вопросов, касающихся посмертных страданий. Вот как отвечает на него святитель Феофан Затворник († 1894) в толковании на стих псалма: Да будет сердце мое непорочно в уставах Твоих, чтобы я не посрамился (Пс. 118:80).

Объясняя слова чтобы я не посрамился, он пишет: «Момент непосрамления есть время смерти и прохождения мытарств. Как ни дикою кажется умникам мысль о мытарствах, но прохождения ими не миновать. Чего ищут эти мытники – злые духи – в проходящих? Того, нет ли у них товара, принадлежащего нечистой силе. Товар же их какой? Страсти. Стало быть, у кого сердце непорочно и чуждо страстей, у того бесы не могут найти ничего такого, к чему могли бы привязаться; напротив, противоположная им добротность будет поражать их самих, как стрелами молнии.

На это один из немного учёных вот какую ещё выразил мысль: мытарства представляются чем-то страшным; а ведь очень возможно, что бесы, вместо страшного, представляют проходящей душе одно за другим нечто привлекательное, обольстительно-прелестное, по всем видам страстей. Когда из сердца, в продолжении земной жизни, изгнаны страсти и насаждены противоположные им добродетели, тогда что ни представляй соблазнительного, душа, не имеющая никакого сочувствия к этому, минует его, отвращаясь с омерзением. А когда сердце не очищено, тогда к какой страсти наиболее питает оно сочувствие, на то душа и бросается там. Бесы и берут её будто друзья, а потом уж знают, куда её девать. Значит, очень сомнительно, чтобы душа, пока в ней остаются ещё сочувствия к предметам каких-либо страстей, не постыдилась на мытарствах. Постыждениездесь в том, что душа сама бросается в ад».

По этой мысли, на мытарствах никакого насилия над душой не совершается, но ей показывается приманка соответствующей страсти, на которую порабощённая ей душа и бросается, попадая к сродным этой страсти демонам, которые являются мучителями. Потому мытарства для души нераскаянной оказываются тяжёлым наказанием – испытывая непреодолимое влечение, душа сама бросается в ад.

Мысль святителя Феофана по сути исходит из наставлений преподобного Антония Великого, который писал: «Бог благ и только благое творит, вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым; а мы, когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом, по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отделяемся от Бога, по несходству с Ним. Живя добродетельно, мы бываем Божиими, а делаясь злыми, становимся отверженными от Него; а сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют. Если потом молитвами и благотворениями получаем мы очищение от грехов, то это не то значит, что Бога мы ублажили и Его переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу, получив исцеление от бывшего в нас зла, опять становимся мы способными вкушать Божью благость; так что сказать: Бог отвращается от злых, есть то же, что сказать: солнце скрывается от лишённых зрения».

То есть, когда человек ведёт жизнь правильную (праведную), живёт по заповедям и кается в их нарушении, то его дух соединяется с Духом Божиим, и ему бывает благо. Когда же он поступает против совести, нарушает заповеди, то его дух становится подобным демонам-мучителям, естественно влечётся к ним и подчиняется их жестокой власти.

В одном из своих писем игумен Никон (Воробьёв, † 1963) так писал: «Демоны горды и овладевают гордецами, значит, надо нам смириться. Демоны гневливы, значит, надо нам приобретать кротость, чтобы они не овладели нами, как своими по душе. Демоны злопамятны, немилосердны, значит, нам надо скорее прощать и мириться с обидевшими и быть ко всем милостивыми. И так во всём. Надо подавлять в своей душе бесовские свойства, а насаждать ангельские, которые указаны в Святом Евангелии.

Если после смерти будет в душе нашей больше бесовского, то бесы овладеют нами. Если же мы ещё здесь осознаем свои бесовские качества, будем просить за них прощения от Господа и сами будем всем прощать, то Господь простит нам, уничтожит в нас всё дурное и не даст в руки бесов».

Мысль понятна: не Бог наказывает нас за грехи и не демоны по своему произволу мучают за них, а мы сами своими страстями отдаёмся в руки мучителей.

Правда, соблазняя душу разными грехами и думая погубить её, они в действительности этими соблазнами открывают душе её духовные болезни, страсти, которые она, по нерадению, в земной жизни часто не видела. Тем самым демоны, желая причинить душе вред, оказывают ей большую пользу. Ибо спасение возможно только в том случае, когда душа увидит свои грехи и страсти, убедится, что не может без любвеобильной помощи Божьей освободиться от них, и поймёт всем своим существом необходимость Спасителя. Только тогда она может стать способной к своему исцелению по молитвам Церкви, молитвам своих близких.

Об этом прекрасно написал святой Исаак Сирин, великий подвижник VII века: Бог «ничего не делает ради возмездия, но взирает на пользу, которая должна произойти от Его действий. Одним из таких предметов является геенна. Что касается меня, то я думаю, что Он намеревается показать чудный исход и действие великого и неизъяснимого милосердия в отношении этого установленного Им тяжкого мучения, чтобы благодаря этому ещё более было явлено богатство любви Его, сила Его и мудрость Его, а также сокрушительная сила волн благости Его. Не для того милосердный Владыка сотворил разумные существа, чтобы безжалостно подвергнуть их нескончаемой скорби – тех, о ком Он знал прежде их создания, во что они превратятся после сотворения, и которых Он всё-таки сотворил». Мытарства, таким образом, есть даруемое Божьим милосердием (а не гневом, не наказанием) последнее врачебное средство, благодаря которому душа, познавшая себя, своё греховное состояние, становится способной к получению от Христа исцеления и спасения.

Таков премудрый и любвеобильный Промысл Божий!

Источник: Православный портал Православие.фм и книга «Посмертная жизнь души. Из смерти — в вечность»